Неточные совпадения
Вы согласитесь, мой читатель,
Что очень мило
поступилС печальной Таней наш приятель;
Не в первый раз он тут явил
Души прямое благородство,
Хотя
людей недоброхотство
В нем не щадило ничего:
Враги его, друзья его
(Что, может быть, одно и то же)
Его честили так и сяк.
Врагов имеет в мире всяк,
Но от друзей спаси нас, Боже!
Уж эти мне друзья, друзья!
Об них недаром вспомнил я.
— Жена — хлопотать! — продолжал Чичиков. — Ну, что ж может какая-нибудь неопытная молодая женщина? Спасибо, что случились добрые
люди, которые посоветовали пойти на мировую. Отделался он двумя тысячами да угостительным обедом. И на обеде, когда все уже развеселились, и он также, вот и говорят они ему: «Не стыдно ли тебе так
поступить с нами? Ты все бы хотел нас видеть прибранными, да выбритыми, да во фраках. Нет, ты полюби нас черненькими, а беленькими нас всякий полюбит».
«Нет, я не так, — говорил Чичиков, очутившись опять посреди открытых полей и пространств, — нет, я не так распоряжусь. Как только, даст Бог, все покончу благополучно и сделаюсь действительно состоятельным, зажиточным
человеком, я
поступлю тогда совсем иначе: будет у меня и повар, и дом, как полная чаша, но будет и хозяйственная часть в порядке. Концы сведутся
с концами, да понемножку всякий год будет откладываться сумма и для потомства, если только Бог пошлет жене плодородье…» — Эй ты — дурачина!
Он получает плату, сыт, одет, никогда я его не секу ни плетьми, ни батожьем (о умеренный
человек!), — и ты думаешь, что кусок хлеба и лоскут сукна тебе дают право
поступать с подобным тебе существом, как
с кубарем, и тем ты только хвастаешь, что не часто подсекаешь его в его вертении.
Лакей, который
с виду был
человек почтенный и угрюмый, казалось, горячо принимал сторону Филиппа и был намерен во что бы то ни стало разъяснить это дело. По невольному чувству деликатности, как будто ничего не замечая, я отошел в сторону; но присутствующие лакеи
поступили совсем иначе: они подступили ближе,
с одобрением посматривая на старого слугу.
Николай Петрович в то время только что переселился в новую свою усадьбу и, не желая держать при себе крепостных
людей, искал наемных; хозяйка,
с своей стороны, жаловалась на малое число проезжающих в городе, на тяжелые времена; он предложил ей
поступить к нему в дом в качестве экономки; она согласилась.
— Да, — начал Базаров, — странное существо
человек. Как посмотришь этак сбоку да издали на глухую жизнь, какую ведут здесь «отцы», кажется: чего лучше? Ешь, пей и знай, что
поступаешь самым правильным, самым разумным манером. Ан нет; тоска одолеет. Хочется
с людьми возиться, хоть ругать их, да возиться
с ними.
— А что будешь делать
с размежеваньем? — отвечал мне Мардарий Аполлоныч. — У меня это размежевание вот где сидит. (Он указал на свой затылок.) И никакой пользы я от этого размежевания не предвижу. А что я конопляники у них отнял и сажалки, что ли, там у них не выкопал, — уж про это, батюшка, я сам знаю. Я
человек простой, по-старому
поступаю. По-моему: коли барин — так барин, а коли мужик — так мужик… Вот что.
— Эка! не знает небось? я об Татьяне говорю. Побойтесь Бога, — за что мстите? Стыдитесь: вы
человек женатый, дети у вас
с меня уже ростом, а я не что другое… я жениться хочу, я по чести
поступаю.
Он пихнул его ногой. Бедняк поднялся тихо, сронил хлеб долой
с носа и пошел, словно на цыпочках, в переднюю, глубоко оскорбленный. И действительно: чужой
человек в первый раз приехал, а
с ним вот как
поступают.
— Признаю, дорогой мой, —
поступил я сгоряча.
Человек я не деловой да и ‹
с› тонкост‹ями› законов не знаком. Неожиданное наследство, знаете, а я
человек небогатый и — семейство! Семейство — обязывает… План меня смутил. Теперь я понимаю, что план — это еще… так сказать — гипотеза.
Беттельгейм, однако ж, сказывал, что он беспрепятственно проповедует ликейцам в их домах, и будто они слушают его. Сомневаюсь, судя по тому, как
с ним здесь
поступают. Он говорит даже, что ему удалось несколько
человек крестить.
Этот молодой
человек готовился
поступить в университет; Миусов же, у которого он почему-то пока жил, соблазнял его
с собою за границу, в Цюрих или в Иену, чтобы там
поступить в университет и окончить курс.
— Этот
человек честно
с вами
поступил, — тихо проговорил Алеша.
Приказчик улыбался, делая вид, что он это самое давно думал и очень рад слышать, но в сущности ничего не понимал, очевидно не оттого, что Нехлюдов неясно выражался, но оттого, что по этому проекту выходило то, что Нехлюдов отказывался от своей выгоды для выгоды других, а между тем истина о том, что всякий
человек заботится только о своей выгоде в ущерб выгоде других
людей, так укоренилась в сознании приказчика, что он предполагал, что чего-нибудь не понимает, когда Нехлюдов говорил о том, что весь доход
с земли должен
поступать в общественный капитал крестьян.
— Я думаю, что вы можете облегчить положение таких
людей, пока они в вашей власти. И,
поступая так, я уверен, что вы нашли бы большую радость, — говорил Нехлюдов, стараясь произносить как можно внятнее, так, как говорят
с иностранцами или детьми.
В глубине, в самой глубине души он знал, что
поступил так скверно, подло, жестоко, что ему,
с сознанием этого поступка, нельзя не только самому осуждать кого-нибудь, но смотреть в глаза
людям, не говоря уже о том, чтобы считать себя прекрасным, благородным, великодушным молодым
человеком, каким он считал себя. А ему нужно было считать себя таким для того, чтобы продолжать бодро и весело жить. А для этого было одно средство: не думать об этом. Так он и сделал.
Девочка, сообразив выражение лица отца и матери, разрешила вопрос так, что это были
люди совсем другие, чем ее родители и их знакомые, что это были дурные
люди, и что потому
с ними именно так и надо
поступать, как поступлено
с ними. И потому девочке было только страшно, и она рада была, когда этих
людей перестало быть видно.
Он же никого не любил и ко всем выдающимся
людям относился как к соперникам и охотно
поступил бы
с ними, как старые самцы-обезьяны
поступают с молодыми, если бы мог.
С этими
людьми поступали так, как
поступают при ловле рыбы неводом: вытаскивают на берег всё, что попадается, и потом отбирают те крупные рыбы, которые нужны, не заботясь о мелкоте, которая гибнет, засыхая на берегу.
«А когда после? — спрашивала она себя, медленно возвращаясь наверх. — Найду ли я силы написать ему сегодня до вечера? И что напишу? Все то же: „Не могу, ничего не хочу, не осталось в сердце ничего…“ А завтра он будет ждать там, в беседке. Обманутое ожидание раздражит его, он повторит вызов выстрелами, наконец, столкнется
с людьми,
с бабушкой!.. Пойти самой, сказать ему, что он
поступает „нечестно и нелогично“… Про великодушие нечего ему говорить: волки не знают его!..»
А приятно издали думать о
людях,
с которыми
поступил честно.
Лопухов был какой
человек? в гимназии по — французски не выучивались, а по — немецки выучивались склонять der, die, das
с небольшими ошибками; а
поступивши в Академию, Лопухов скоро увидел, что на русском языке далеко не уедешь в науке: он взял французский словарь, да какие случились французские книжонки, а случились...
С другими
людьми бесполезно рассуждать о подобных положениях, потому что эти другие
люди непременно
поступают в таких случаях дрянно и мерзко: осрамят женщину, обесчестятся сами, и потом идут по всей своей компании хныкать или хвастаться, услаждаться своею геройскою добродетелью или амурною привлекательностью.
С такими
людьми ни Лопухов, ни Кирсанов не любили толковать о том, как следует
поступать людям благородным.
— В таком случае… конечно… я не смею… — и взгляд городничего выразил муку любопытства. Он помолчал. — У меня был родственник дальний, он сидел
с год в Петропавловской крепости; знаете, тоже, сношения — позвольте, у меня это на душе, вы, кажется, все еще сердитесь? Я
человек военный, строгий, привык; по семнадцатому году
поступил в полк, у меня нрав горячий, но через минуту все прошло. Я вашего жандарма оставлю в покое, черт
с ним совсем…
Разве придется говорить о небольших кражах… но тут понятия так сбиты положением, что трудно судить: человек-собственность не церемонится
с своим товарищем и
поступает запанибрата
с барским добром.
Белинский давно заметил, что секрет успеха дипломатов состоит в том, что они
с нами
поступают, как
с дипломатами, а мы —
с дипломатами, как
с людьми.
Средний гуманный
человек XIX века не
поступил бы так жестоко
с девами, не наполнившими своих светильников маслом,
с не приумножившим талантов, как хозяин в притчах.
Велик ли грех наплевать
человеку на голову? Я многократно слышал и сам видел, что
с ним
поступают гораздо хуже, и, конечно, я честно выполнил взятую на себя задачу.
— Именно? — повторила Надежда Васильевна вопрос Лоскутова. — А это вот что значит: что бы Привалов ни сделал, отец всегда простит ему все, и не только простит, но последнюю рубашку
с себя снимет, чтобы поднять его. Это слепая привязанность к фамилии, какое-то благоговение перед именем… Логика здесь бессильна, а
человек поступает так, а не иначе потому, что так нужно. Дети так же делают…
Средний возраст только что осужденного каторжного мне не известен, но, судя по возрастному составу ссыльного населения в настоящее время, он должен быть не меньше 35 лет; если к этому прибавить среднюю продолжительность каторги 8-10 лет и если принять еще во внимание, что на каторге
человек старится гораздо раньше, чем при обыкновенных условиях, то станет очевидным, что при буквальном исполнении судебного приговора и при соблюдении «Устава», со строгим заключением в тюрьме,
с работами под военным конвоем и проч., не только долгосрочные, но и добрая половина краткосрочных
поступала бы в колонию
с уже утраченными колонизаторскими способностями.
Нет,
с человеком так нельзя
поступать!
«Земской барышней» оказалась Устенька, которая приехала
с какими-то молодыми
людьми устраивать в Суслоне столовую для голодающих. Мельник Ермилыч в качестве земского гласного помогал. Он уже целое трехлетие «служил» в земстве и лез из кожи, чтобы чем-нибудь выдвинуться. Конечно, он
поступал во всем, руководствуясь советами Замараева.
— Неосторожно
поступили вы, что до великого собора не говорили ей про сказанья, придуманные
людьми малого ведения, —
с укором промолвил Николай Александрыч Марье Ивановне и племяннице.
Набеги разбойников и нередко бунтовавших инородцев, нескончаемые поземельные тяжбы, а больше всего непорядки, возникшие
с тех пор, как
люди из хороших родов перестали сидеть в настоятелях обители Всемилостивого Спаса, а в монахи начали
поступать лишь поповичи да отчасти крестьяне, отъем населенных не одною тысячью крестьян имений — довели строенье князя Хабарова до оскуденья; затем в продолжение многих десятков лет следовал длинный ряд игумнов из поповичей, как всегда и повсюду, мало радевших о монастырских пользах и много о собственной мамоне и кармане.
А когда и его отуманила мирская слава, когда и он охладел к святоотеческой вере и
поступил на неправду в торговых делах, тогда хоть и
с самыми великими
людьми мира сего водился, но исчез, яко дым, и богатства его, как песок, бурей вздымаемый, рассеялись…
— Конечно, это доподлинно так! Супротив этого сказать нечего, — вполголоса отозвался Доронин. — Только ведь сам ты знаешь, что в рыбном деле я на синь-порох ничего не разумею. По хлебной части дело подойди, маху не дам и советоваться не стану ни
с кем, своим рассудком оборудую, потому что хлебный торг знаю вдоль и поперек. А по незнаемому делу как зря
поступить? Без хозяйского то есть приказу?.. Сам посуди. Чужой ведь он человек-от. Значит, ежели что не так, в ответе перед ним будешь.
— Обидно этак-то, господин купец, — отвечал Артемий. — Пожалуй, вот хоть нашего дядю Онуфрия взять… Такого артельного хозяина днем
с огнем не сыскать… Обо всем старанье держит, обо всякой малости печется, душа-человек: прямой, правдивый и по всему надежный. А дай-ка ты ему волю, тотчас величаться зачнет, потому
человек, не ангел. Да хоша и по правде станет
поступать, все уж ему такой веры не будет и слушаться его, как теперь, не станут. Нельзя, потому что артель суймом держится.
На ту пору у Колышкина из посторонних никого не было. Как только сказали ему о приходе Алексея, тотчас велел он позвать его, чтоб
с глазу на глаз пожурить хорошенько: «Так, дескать, добрые
люди не делают, столь долго ждать себя не заставляют…» А затем объявить, что «Успех» не мог его дождаться, убежал
с кладью до Рыбинска, но это не беда: для любимца Патапа Максимыча у него на другом пароходе место готово, хоть тем же днем
поступай.
Так думал и
поступал Гаврила Маркелыч, оттого и жил в своей среде особняком. Не то чтобы
люди его бегали аль б он от
людей сторонился, но дружество ни
с кем у него не клеилось.
Попав на дорогу, Сережа
с пути не свернул. Вышел из него
человек умный, сильный духом, работящий. Кончив учение,
поступил он на службу на сибирские казенные заводы, а потом работал на золотых промыслах одной богатой компании.
Глаза опять нечаянно открылись, и Егорушка увидел новую опасность: за возом шли три громадных великана
с длинными пиками. Молния блеснула на остриях их пик и очень явственно осветила их фигуры. То были
люди громадных размеров,
с закрытыми лицами, поникшими головами и
с тяжелою
поступью. Они казались печальными и унылыми, погруженными в раздумье. Быть может, шли они за обозом не для того, чтобы причинить вред, но все-таки в их близости было что-то ужасное.
Случилось это следующим образом. Один из наших молодых учителей, поляк пан Высоцкий,
поступил в университет или уехал за границу. На его место был приглашен новый, по фамилии, если память мне не изменяет, Буткевич. Это был молодой
человек небольшого роста,
с очень живыми движениями и ласково — веселыми, черными глазами. Вся его фигура отличалась многими непривычными для нас особенностями.
Все это я обдумал и совершенно уяснил себе, сидя в пустой комнате Васина, и мне даже вдруг пришло в голову, что пришел я к Васину, столь жаждая от него совета, как
поступить, — единственно
с тою целью, чтобы он увидал при этом, какой я сам благороднейший и бескорыстнейший
человек, а стало быть, чтоб и отмстить ему тем самым за вчерашнее мое перед ним принижение.
Мать, в свою очередь, пересказывала моему отцу речи Александры Ивановны, состоявшие в том, что Прасковью Ивановну за богатство все уважают, что даже всякий новый губернатор приезжает
с ней знакомиться; что сама Прасковья Ивановна никого не уважает и не любит; что она своими гостями или забавляется, или ругает их в глаза; что она для своего покоя и удовольствия не входит ни в какие хозяйственные дела, ни в свои, ни в крестьянские, а все предоставила своему поверенному Михайлушке, который от крестьян пользуется и наживает большие деньги, а дворню и лакейство до того избаловал, что вот как они и
с нами, будущими наследниками,
поступили; что Прасковья Ивановна большая странница, терпеть не может попов и монахов, и нищим никому копеечки не подаст; молится богу по капризу, когда ей захочется, — а не захочется, то и середи обедни из церкви уйдет; что священника и причет содержит она очень богато, а никого из них к себе в дом не пускает, кроме попа
с крестом, и то в самые большие праздники; что первое ее удовольствие летом — сад, за которым она ходит, как садовник, а зимою любит она петь песни, слушать, как их поют, читать книжки или играть в карты; что Прасковья Ивановна ее, сироту, не любит, никогда не ласкает и денег не дает ни копейки, хотя позволяет выписывать из города или покупать у разносчиков все, что Александре Ивановне вздумается; что сколько ни просили ее посторонние почтенные
люди, чтоб она своей внучке-сиротке что-нибудь при жизни назначила, для того чтоб она могла жениха найти, Прасковья Ивановна и слышать не хотела и отвечала, что Багровы родную племянницу не бросят без куска хлеба и что лучше век оставаться в девках, чем навязать себе на шею мужа, который из денег женился бы на ней, на рябой кукушке, да после и вымещал бы ей за то.
— О! это ужасный народ! вы их не изволите знать, — подхватил поручик Непшитшетский, — я вам скажу, от этих
людей ни гордости, ни патриотизма, ни чувства лучше не спрашивайте. Вы вот посмотрите, эти толпы идут, ведь тут десятой доли нет раненых, а то всё асистенты, только бы уйти
с дела. Подлый народ! — Срам так
поступать, ребята, срам! Отдать нашу траншею! — добавил он, обращаясь к солдатам.
Карандышев. Об
людях судят по поступкам. Разве он хорошо
поступил с вами?
— Такое право, что я больше не хочу учиться во втором московском корпусе, где со мною
поступили так несправедливо.
С этой минуты я больше не кадет, а свободный
человек. Отпустите меня сейчас же домой, и я больше сюда не вернусь! ни за какие коврижки. У вас нет теперь никаких прав надо мною. И все тут!
Углекислый либерализм
поступал иначе. Дорожа правом говорить о своем беспристрастии и других качествах, отличающих
людей высшего развития, он торжественно восстановил доброе имя Розанова, и напрасно тот избегал встреч
с углекислыми: здесь ему готовы были честь и место.